В 2025 году на производстве в Казахстане погибли 188 человек. Всего несчастных случаев — 1 345. Цифры чуть лучше прошлогодних: было 202 погибших и 1 408 случаев, то есть снижение на 7,9% и 4,5% соответственно. Но если посмотреть на причины, оптимизма становится меньше. Неудовлетворительная организация работ — 34,2%. Неосторожность самого пострадавшего — 33,6%. Нарушение правил охраны труда — 8,5%. Получается, что примерно две трети всех происшествий уходят корнями не в отказ оборудования и не в форс-мажор, а в то, как люди организованы и как они себя ведут. И вот здесь выясняется неприятная вещь: охрана труда при приеме на работу — это не бумажная формальность отдела кадров, а первый и, возможно, самый дешёвый рубеж защиты. Всё, что не отсеяно на входе, потом придётся ловить на площадке — уже ценой здоровья.

Работодатели в нефтегазе и на промышленных проектах обычно вкладываются в другое: в средства защиты, в наряды-допуски, в системы наблюдения, в ежемесячные тренинги. Это правильно и необходимо. Но в FSSA, работая с массовым подбором на объекты в Атырауской области, мы регулярно видим одну и ту же картину: компания тратит миллионы на барьеры и при этом заводит на объект людей, у которых нет ни допусков, ни релевантного опыта, ни привычки останавливать работу, когда что-то идёт не так. Барьеры их не спасут — потому что барьеры работают только тогда, когда человек их не обходит.

Охрана труда при приеме на работу: что закон требует ещё до первого дня

Начнём с формальной рамки, потому что в Казахстане она довольно жёсткая — просто её редко читают целиком.

Статья 182 Трудового кодекса РК прямо обязывает работодателя проводить обучение, инструктирование и проверку знаний работников по вопросам безопасности и охраны труда — за счёт собственных средств. Ключевая формулировка: лица, принятые на работу, в обязательном порядке проходят обучение с последующей обязательной проверкой знаний. Работники, не прошедшие обучение, инструктирование и проверку знаний, к работе не допускаются. Не «желательно не допускать» — просто не допускаются. Для руководителей и лиц, ответственных за обеспечение безопасности и охраны труда, обучение и проверка знаний проводятся периодически, не реже одного раза в три года, в организациях, осуществляющих повышение квалификации кадров.

Параллельно работает статья 185 ТК РК — обязательный медицинский осмотр. Осмотры делятся на предварительные (при поступлении) и периодические. Кандидат, поступающий на тяжёлые работы или работы с вредными и опасными условиями труда, при прохождении предварительного осмотра сам сообщает о хронических заболеваниях, которые могут быть противопоказанием. По итогам осмотра оформляется заключение о соответствии или несоответствии состояния здоровья выполняемой работе, а признанным пригодными выдаётся медицинская справка. Перечень вредных и опасных производственных факторов и профессий, целевые группы и периодичность осмотров закреплены отдельным приказом Минздрава. Финансирует всё это работодатель; работник не должен нести расходы.

Ещё есть профессиональный стандарт «Безопасность и охрана труда», утверждённый в Казахстане. Он задаёт единые требования к содержанию профессиональной деятельности в этой области и, что важно для кадровика, служит основой для формирования критериев при найме и аттестации персонала. То есть государство уже дало инструмент: не надо изобретать, каким должен быть специалист по безопасности — есть стандарт.

Сложите это вместе, и картина получится любопытная. Закон описывает охрану труда при приеме на работу как последовательность обязательных шлюзов: медосмотр — обучение — проверка знаний — допуск. На бумаге у всех так и есть. На практике каждый из этих шлюзов легко превращается в штамп.

Медосмотр проходят в клинике, которая выдаёт справки за полдня и, скажем мягко, не всегда придирчива. Вводный инструктаж проводят пачкой на сорок человек в вагончике, где половина слушает вполуха, а вторая половина не понимает языка, на котором говорит инструктор. Проверку знаний оформляют подписью в журнале. Формально нарушений нет: документы в порядке, инспекция вопросов не задаст. Фактически на объект зашёл человек, про которого никто ничего не знает.

Именно так «неудовлетворительная организация работ» и набирает свои 34,2%.

Где на самом деле ломается система

Самое интересное происходит не в законе, а в зазоре между наймом и безопасностью — в том, что подбором занимается один отдел, а за травматизм отвечает другой, и разговаривают они редко.

Вот типичный зазор номер один: срочность. Подрядчик выиграл тендер, объект нужно укомплектовать за три недели, требуется 150 человек рабочих специальностей. Что происходит с требованиями к кандидатам к третьей неделе? Правильно — они опускаются. Сначала соглашаются на людей без нужного разряда. Потом — на тех, у кого просрочены удостоверения по промышленной безопасности, «но мы их доучим на месте». Потом — на тех, кто просто пришёл. Скорость закрытия воронки съедает качество отбора, и это не чья-то злая воля, это математика: когда план по численности жёсткий, а рынок узкий, отсев неизбежно падает. Атырауская область, для контекста, входит в пятёрку регионов по числу пострадавших на производстве — 48 человек за девять месяцев 2025 года, при том что горно-металлургический комплекс даёт 16% пострадавших, строительство — 10%, а нефтегазовый сектор — около 5%.

Зазор номер два: никто не проверяет отношение. Разряд проверить легко — есть удостоверение. Опыт проверить сложнее, но можно — звонок предыдущему работодателю решает многое. А вот отношение к риску не проверяет почти никто, потому что не очень понятно, как. Между тем именно оно даёт вторую треть статистики — «неосторожность пострадавшего». Человек может иметь все допуски мира и при этом искренне считать, что каска в жару — для перестраховщиков, а страховочная привязь замедляет работу. На собеседовании это не всплывёт, если про это не спросить. А спрашивают редко: интервью на рабочие специальности в среднем длится минут пятнадцать и посвящено тому, умеет ли кандидат делать то, за что ему платят.

Зазор номер три — язык и понимание. На крупных проектах в Атырау работают смешанные бригады, документация нередко ведётся на нескольких языках, инструктаж проводится на одном. Работник расписывается в журнале за то, что понял. Понял ли — вопрос открытый. И это не абстракция: если человек не может пересказать своими словами, что делать при аварийной остановке, значит, инструктаж не состоялся, каким бы правильным ни был протокол.

Зазор номер четыре, самый неудобный: подрядные цепочки. Заказчик требует безопасность от генподрядчика, генподрядчик — от субподрядчика, субподрядчик нанимает людей через посредника, который берёт кого придётся. Каждый уровень формально выполнил требования, а на объект зашёл человек, чью квалификацию по-настоящему не проверил никто. Статья 181-1 ТК РК, кстати, отдельно описывает права и обязанности работника направляющей стороны в области безопасности и охраны труда — законодатель эту проблему видит. Но норма работает ровно настолько, насколько заказчик готов проверять не бумаги, а людей.

Стоит честно сказать и об ограничениях. Отбор на входе не решает всё и не заменяет инженерных барьеров: если насос стоит без ограждения, идеальный кандидат всё равно получит травму. Отсев по «отношению к риску» субъективен и легко превращается в отсев неудобных — тех, кто задаёт вопросы. Ужесточение требований на узком рынке труда упирается в физику: если в регионе нет двухсот сварщиков с нужным допуском, никакая строгость их не создаст, а создаст только пустые вакансии и переработки тех, кто вышел, — а переработка сама по себе фактор травматизма. Так что охрана труда при приеме на работу — это не «фильтруй сильнее», это «фильтруй умнее и раньше».

Что реально работает

Первое и самое скучное: проверяйте документы до оффера, а не после. Просроченное удостоверение по промышленной безопасности, выявленное в день выхода на объект, — это либо срыв сроков, либо тихий допуск в обход правил. Угадайте, что выбирают чаще, когда объект уже стоит.

Второе: включите специалиста по безопасности в подбор — буквально, в качестве интервьюера на позиции повышенного риска. Двадцать минут его времени на кандидата стоят несопоставимо меньше, чем один несчастный случай, расследование, простой и штраф.

Третье: спрашивайте про поведение, а не про знание правил. «Расскажите про случай, когда вы остановили работу из соображений безопасности» — вопрос, который отсеивает лучше любого теста. Кандидат, у которого за двадцать лет на производстве не было ни одного такого случая, либо не замечает опасность, либо не считает возможным о ней говорить. Оба варианта плохие. Хороший ответ звучит буднично: остановил, сообщил мастеру, разобрались, пошли дальше. Обратите внимание и на то, как человек рассказывает о прошлых происшествиях — если во всех историях виноваты другие, это диагноз.

Четвёртое: проверяйте понимание, а не подпись. После инструктажа попросите пересказать ключевые пункты своими словами, на том языке, на котором человеку удобно. Это добавляет к процессу десять минут и убирает главную иллюзию — что «расписался» равно «понял».

Пятое: считайте метрики совместно. Если у отдела подбора KPI — скорость закрытия, а у службы безопасности — уровень травматизма, они будут тянуть в разные стороны. Свяжите их: смотрите на долю происшествий с работниками первых 90 дней, на процент кандидатов, отсеянных по медицинским и квалификационным основаниям, на долю тех, кто провалил проверку знаний с первого раза. Последняя цифра особенно говорящая: если она равна нулю, проверка знаний у вас не проверка, а ритуал.

Шестое, и это уже про деньги: заложите безопасность в стоимость подбора и в тендерную цену. Когда субподрядчик выигрывает контракт на цене, которая физически не позволяет нанять квалифицированных людей и обучить их, он наймёт неквалифицированных — не потому что плохой, а потому что арифметика. Заказчик, который выбирает подрядчика только по цене, покупает себе травматизм с отсрочкой платежа.

Разница между компанией, где безопасность работает, и компанией, где она нарисована, обычно видна в мелочи. Спросите линейного рабочего, что будет, если он остановит работу из-за опасной ситуации. Если он говорит «разберутся и поблагодарят» — система живая. Если он усмехается и говорит «премии лишат» — все ваши инструктажи, наряды-допуски и красивые плакаты стоят ровно ноль, и это выяснится в тот день, когда кто-то решит не останавливаться. Культура безопасности не создаётся приказом и не покупается вместе с касками. Она собирается из людей, которых вы завели на объект, — по одному, на входе, задолго до того, как что-то пойдёт не так.

Частые вопросы

Можно ли отказать кандидату по результатам медосмотра?

Если предварительный осмотр дал заключение о несоответствии состояния здоровья выполняемой работе и выявил медицинские противопоказания к труду во вредных или опасных условиях, допускать человека к такой работе нельзя — это требование законодательства, а не усмотрение работодателя. Отказ должен опираться именно на заключение по конкретной должности с конкретными производственными факторами, а не на общее впечатление о здоровье кандидата. Обратная ситуация — когда человека с противопоказаниями всё же заводят «под ответственность» — это прямой риск и для него, и для компании.

Кто платит за обучение и медосмотры при найме?

Работодатель, за счёт собственных средств. Статья 182 ТК РК говорит об этом про обучение, инструктирование и проверку знаний по вопросам безопасности и охраны труда прямо. По периодическим медосмотрам работников на тяжёлых работах и работах с вредными или опасными условиями труда действует то же правило: организует и оплачивает работодатель, работник не должен нести расходы в связи с этим контролем. Схемы, где кандидату предлагают «пройти медкомиссию за свой счёт, а мы потом компенсируем», — это не бережливость, а нарушение с последствиями при первой же проверке.